ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

На берегу

Мне понравился романчик. Прочитала за вечер. >>>>>

Красавица и чудовище

Аленький цветочек на современный лад >>>>>

Половинка моего сердца

Романтичный, лёгкий, но конец хотелось бы немного расширить >>>>>

Убийство на троих

Хороший детективчик >>>>>

Бункер

Замечательный рассказ. Заставляет задуматься,очень. Читается легко. >>>>>




  147  

Я хватаю Риодана, он хватает меня, и мы зажимаем Джо между нашими телами.

И стоп-кадрируем оттуда так, будто за нами гонится сам дьявол.

Или, точнее, Король Белого Инея.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

«Она ослепила меня наукой» 50

Мы с Риоданом, как прикованные друг к другу, останавливаемся через три четверти квартала. Мы отступили ровно настолько, чтоб избежать опасности, но остались достаточно близко, чтобы видеть Честерс.

Когда мы оглядываемся, уже слишком поздно. Температура там, где мы стоим, только что резко упала. Король Белого Инея исчезает в щели, висящей в воздухе прямо над улицей в сотне ярдов от нас. Туман всасывается туда, светящаяся точка скользит в портал, щель исчезает, и в мир возвращается звук.

Почти возвращается. Джо кричит, но звук такой, словно она кричит в бумажный пакет под ворохом одеял.

Однажды, на поле возле аббатства, корова боднула меня в живот, потому что я стоп-кадрировала в нее, разбудила и напугала. Сейчас я чувствую себя точно так же: я не могу вдохнуть. Пытаюсь набрать воздуха в легкие, но они остаются пустыми, как склеившиеся блинчики. Когда мне наконец удается вдохнуть, получается всасывающий хрип, который звучит как-то пусто и неправильно, а воздух настолько холодный, что обжигает, спускаясь к легким.

Я тупо смотрю на улицу.

Они все мертвы.

Все до последнего. Над Честерсом застыла ледяная скульптурная композиция, окутанная льдом и тишиной.

— Черт, нет! — Это звучит одновременно как злобный крик и плач.

Там, где пару секунд назад люди разговаривали и пели, тревожились и строили планы, жили, черт бы это все побрал, жили, не осталось ни искорки жизни. Все мужчины, женщины и дети мертвы.

Человеческая раса разменяла еще одну сотню.

Король Белого Инея: 25. Человечество: 0.

Если так будет продолжаться, Дублин превратится в город-призрак.

Я смотрю на них. Белые шишки, наплывы, колонны — люди покрыты белым инеем, поверх которого намерз толстый слой прозрачного сияющего льда. С рук и локтей свисают сосульки. Дыхание застыло веерами кристаллов инея возле лиц. Это место излучает холод, от которого больно даже на расстоянии, словно часть Дублина только что выпала в открытый космос. Дети замерзли, столпившись возле бочек с кострами, вытянув над ними руки, чтобы согреться. Взрослые замерзли, обнимая друг друга, кто-то раскачивался под песню, кто-то хлопал в ладоши. И там странно тихо, слишком тихо. Словно все это место окружено звукоизоляцией, которая впитывает все звуки.

Рядом со мной плачет Джо. Она плачет тихо и красиво. Это единственный звук в ночи, блин, а звучит словно единственный звук во всем мире! Выходит, и плачет она как котенок. Я обычно реву, как брылястая гончая, с громкими влажными всхлипами, а не тонкими вздохами и мяуканьем. И теперь я стою в тишине, дрожу, сжимаю зубы и кулаки, чтобы не разреветься.

Я отступаю, как привыкла делать, когда все становится хуже, чем я могу выдержать. Я притворяюсь, что под белым инеем и льдом нет людей. Я отказываюсь впускать в себя то, что случилось, потому что мое горе Дублин не спасет. Я притворяюсь, что это кусочки паззла. И все это просто улики. Они — способ не позволять такому случиться снова, если я правильно интерпретирую оставленные зацепки. Позже они снова станут для меня людьми, и я поставлю здесь какой-нибудь памятник.

Они хотели только погреться.

— Ты должен был впустить их внутрь, — говорю я.

— Предположения по поводу: почему оно явилось в эту точку в этот момент, — говорит Риодан.

— Предположения, блин. Чувак, ты холоднее, чем они! И разве это не вопрос на миллион долларов? — Видеть его не могу. Если бы он впустил их внутрь, они бы не умерли. Если бы я не стояла, споря с ним о всяких глупостях, а вместо этого уговорила бы его впустить их, они бы не умерли. Я вздрагиваю и застегиваю верхнюю пуговицу пальто, прямо под шеей, и стираю иней с кончика носа. — Тебе наши голоса не звучат как-то странно?

— Все звучит неправильно. Вся улица ощущается неправильной.

— Это потому, что так оно и есть, — говорит за моей спиной Танцор. — В корне неправильно.

Я оборачиваюсь.

— Танцор!

Он отвечает слабой улыбкой, но она не освещает его лицо как обычно. Он выглядит уставшим, бледным, и у него под глазами темные круги.

— Мега. Рад тебя видеть. Я думал, ты вернешься. — Он смотрит на Риодана и снова на меня, уже вопросительно.

  147