56 
Он смотрел на нее так пристально, что она совсем сконфузилась и потупила голову.
– Что говорила?
– Что хочешь создать крепкую здоровую семью?
– Ну да… говорила. – Лесли снова пожала плечами. Рассуждать на эту тему тогда, когда их не связывала столь головокружительная близость, было куда проще. – И да… хочу.
Рассел бережно, будто страшась поцарапать белую кожу, провел пальцем по ее щеке.
– Я люблю тебя, Лесли, – вдруг просто и с дурманящей нежностью в голосе сказал он.
Лесли на миг обмерла. Никогда прежде они не произносили этих слов – незатейливых, повторенных миллионы раз тысячами влюбленных. В Нью-Йорке, на Аляске, в Австрии… Сегодня, вчера, несколько веков назад. До этой минуты объяснения были как будто не нужны – говорили сами за себя пламенные взгляды, жаркие объятия и обжигающие поцелуи. Их с того вечера, когда Рассел разыскал ее в аэропорту, было бескрайнее море.
Она и не подозревала, что избитое «я тебя люблю» из его уст прозвучит столь дивно, по-новому и так согреет сердце. Не знала, что подсознательно ждала этого мгновения, быть может, всю свою жизнь. Как хорошо, что он сказал о любви именно теперь, когда кругом щебетали дети, звучал их беспечный смех и так хотелось дышать полной грудью, жить, рожать собственных детей. От единственного в мире мужчины. Рассела Доусона.
Она смотрела на него неотрывно секунду, другую, третью… И вдруг с отчетливостью, от которой закололо в кончиках пальцев, ощутив, что они двое – одно целое, медленно наклонилась и коснулась губами его губ. И произнесла впервые в жизни, но с ошеломительной легкостью, будто эти слова все время были на устах и только ждали своего часа:
– И я тебя люблю.
56 
