ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Откровенные признания

Прочла всю серию. Очень интересные романы. Мой любимый автор!Дерзко,увлекательно. >>>>>

Потому что ты моя

Неплохо. Только, как часто бывает, авторица "путается в показаниях": зачем-то ставит даты в своих сериях романов,... >>>>>

Я ищу тебя

Мне не понравилось Сначала, вроде бы ничего, но потом стало скучно, ггероиня оказалась какой-то противной... >>>>>

Романтика для циников

Легко читается и герои очень достойные... Но для меня немного приторно >>>>>

Нам не жить друг без друга

Перечитываю во второй раз эту серию!!!! Очень нравится!!!! >>>>>




  45  

Престиж? – спросил Кобзев, лукаво улыбаясь и подмигивая своими бесцветными, глубоко посаженными глазами.

– Если честно, то меня уже, собственно говоря, во всем этом мире ничто не интересует. И вызывает ваше предложение у меня единственно отвращение, хотя с чисто научной точки зрения то, чем мы занимались, любопытно. А если взглянуть с позиций гуманизма, то возможно, даже хорошо, что нашу разработку закрыли.

– Вы все-таки подумайте, Аркадий Карпович, – запуская двигатель «вольво» последней модели, пробормотал Кобзев и двинулся с места. – Вас куда подвезти?

– К дому, если не сложно.

– Да нет, что вы, с удовольствием. Я вам позвоню через недельку.

– Через две, – сказал Аркадий Карпович и подумал: «Откуда у него деньги на такую машину? Да и часы у него дорогие, и костюм хороший, и пальто не из дешевого магазина. А ведь раньше был этот Кобзев дурак-дураком и работал на побегушках, переливая раствор из одной колбы в другую. И самое большое, что можно было ему доверить, так это приготовить мясной бульон – питательную среду для бактерий, – да и то приходилось следить, чтобы чего-нибудь не перепутал. А теперь он богатый, а я, специалист, человек с именем, профессор, доктор наук, хожу пешком, езжу на метро, меня толкают и даже не извиняются. В общем, жизнь несправедлива».

– Так вы говорите, хорошо заплатят?

– Думаю, очень хорошо, если вы с ними упорно поторгуетесь.

– Так вы говорите, Василий Васильевич, они могут заплатить тысяч сто?

– Думаю, больше, если, конечно, вы будете настойчивы и согласитесь.

– А декларации, контракты, договора, налоги?

С такой суммы, небось, половину уплатить в бюджет придется?

– Все это будет сделано не вами. И пусть это вас не тревожит. Если позволите, я этим займусь сам. Ведь мне заниматься подобными делами не впервой, я имею кое-какой опыт. Не челночным же бизнесом я заработал на машину. Чистая наука, – и Кобзев похлопал по переднему кожаному сиденью так, как похлопывают по крупу холеной любимой лошади. – И квартира у меня хорошая, и дом, и дети устроены. Сын за границей учится, дочь замужем за дипломатом. Я добился всего, чего хотел. Годы только не вернешь, к сожалению.

«Ну и сволочь же ты! Ну и проходимец!» – злорадно подумал Петраков, уже прекрасно понимая, что скорее всего, он согласится.

А согласится лишь потому, что надо раз и навсегда избавиться от материальных проблем. Чтобы отселить дочь с внуками и зятя, отремонтировать дачу, купить новую машину, съездить куда-нибудь отдохнуть. Короче, почувствовать себя человеком, который не думает со страхом о завтрашнем дне, который может позволить себе хороший костюм, дорогие ботинки, а не ходить в тех костюмах и пальто, которые купил когда-то давным-давно и которых уже стесняешься, которые словно бы приросли к телу.

Возле дома Кобзев остановил машину:

– Я вас потревожу. Вы говорите, недельки через две позвонить?

– Ас Богуславским вы говорили? – спросил Аркадий Карпович.

– Знаете, с ним тяжело говорить. Кстати, вы его давно видели?

– Года полтора назад. Он приходил на торжества в университет. Он совсем дряхлый, а сейчас еще ударился в религию, вдруг стал православным, да таким истым, что дальше некуда. Сплошные посты: большой пост, малый пост… Ходит на службы в церковь… Словом, совсем другим человеком стал академик Богуславский, хотя голова светлая.

– Что есть, то есть.

– Да, – согласился Петраков, понимая в душе, что случилось с академиком Богуславским на старости лет, понимая, но боясь себе в этом признаться, даже опасаясь об этом серьезно размышлять.

Его и самого не раз тянуло зайти в церковь, но пока еще чаша не была переполнена, и последняя капля не упала, и церковь он обходил стороной. Но на кладбище уже поглядывал.

Поднимаясь в лифте на шестой этаж и нащупывая в кармане связку ключей, Аркадий Карпович покачивался из стороны в сторону и вспоминал, как истово перекрестился академик Богуславский после того, как в их разговоре были случайно затронуты и всплыли кое-какие имена уже покойных сотрудников. Академик Богуславский как-то весь подобрался, его глаза сделались влажными, а щеки, сморщенные, как кожура печеного яблока, стали подрагивать. Академик отвернулся к стене, истово перекрестился, бормоча «Отче наш», а затем быстро-быстро даже для своих лет, засеменил, опираясь на тонкую тросточку, оборвав незаконченный разговор на полуслове.

«Да, старик, – подумал тогда Петраков в конференц-зале университета, – вот твои грехи и не дают тебе жить, точат, как черви, твою душу, проедают насквозь, как мышь проедает сыр, как наш вирус прогрызал стенки кровеносных сосудов. Вот ты и мучишься ночами, скорее всего, не спишь. А ведь это ты все закрутил, подхватил мою идею и все заслуги, в принципе, достались тебе. Вот и мучишься ты больше меня, ведь твоя инициатива – эксперименты. Ведь это ты добился, чтобы разрешили испытать „Амур-5“ на живых людях. И неважно, что они были уголовниками, неважно, что многие из них так и не дожили бы до выхода на свободу».

  45