77 
Утопая в волнах ласки и нежности, Катриона не заметила, как руки Саймона перебрались от лодыжек в новое место. Теперь его чувствительные пальцы мягко поглаживали влажный от купания островок волос между ее ногами. Когда же пальцы принялись изучать спрятанные среди волос углубления женского тела, у Катрионы совсем перехватило дух. Она едва не потеряла сознания, чувствуя, как раздвигаются ее нежные розовые лепестки, найденные уверенной рукой, как медленно и неотвратимо погружается один из пальцев в наполненную сладким нектаром чашу ее цветка.
— О-о, — простонала Катриона, широко распахивая глаза. Сильный толчок невероятного удовольствия пронзил все ее тело. Она даже попыталась приподняться, однако всего один мужской палец, оказывается, надежно приковывал ее к земле. — Что ты со мной делаешь?
Саймон поднял голову и встретился с Катрионой глазами. На ее прекрасном лице выражалось напряжение и просыпающаяся страсть.
— Именно то, что ты просила меня делать. Получаю удовольствие.
С этими словами он наклонился и запечатал ее рот поцелуем. Катриона издала глухой стон и выгнулась дугой. Однако ей было некуда деться от нахлынувшего блаженства во всем теле, подаренного Саймоном. Лишь несколько активных движений языком, и Катриона стала сама прижиматься к Уэскотту, позабыв, что совсем недавно подумывала о бегстве. Она вцепилась ногтями в одеяло и мотала головой из стороны в сторону, ослепленная и теряющая рассудок от желания. А Саймон фактически совершал с ней акт любви, соединив их губы и языки, и уже бесповоротно владел ею.
Уэскотт не просто получал удовольствие. Он впитывал желания Катрионы и делал их своими желаниями, проникал в ее сердце и разрушал все стены, которые она возвела вокруг него. Саймон сливался с душой Катрионы и наполнял ее райским блаженством, забыть которое невозможно до конца дней.
Сладкие и горячие прикосновения его языка к набухшему бугорку, окруженному вьющимися волосками, обжигали Катриону подобно ожившему пламени, пробуждали и распаляли лихорадку желания. Она снова попыталась выскользнуть из этого сладкого плена, но Уэскотт обвил ее снизу огромными теплыми ладонями и не позволил вырваться, одновременно делая все, чтобы всепроникающий огонь любви горел еще сильнее. Когда же накал страсти достиг высшей точки и Катриона уже мечтала об одном — поскорее сгореть в невыносимом пламени желания, Саймон накрыл ртом нежный бутон и стал ласково его сосать. Невыразимый словами восторг разлился по каждой клеточке тела Катрионы, божественно возбуждая все ее нервные окончания.
Пульсирующие волны блаженства прокатывались вновь и вновь, сопровождаемые отчаянными криками женской природы, побежденной таким сказочным натиском.
Чувствуя себя так, будто какая-то сила сначала унесла ее в небеса на свидание к звездам, а потом нежно опустила на землю, Катриона медленно открыла глаза.
Сверху на нее внимательно смотрел Саймон. Определенно в его взгляде мелькали торжествующие огоньки.
Она подняла руку и не смогла удержаться, от соблазна коснуться его лица. Строго посмотрев на него, Катриона промолвила:
— Я, верно, судила о тебе. Ты бессовестный негодяй, в твоем сердце нет ни капли совести и чести.
— Может быть, ты права, любимая, — шепотом отозвался Уэскотт и обеими ладонями обхватил ее лицо. — Но в эту ночь я еще и твой муж.
Через мгновение его губы прижались ко рту Катрионы, и новый пьянящий поток острых ощущений заставил ее быстро позабыть обо всем, кроме ликующей сладости во всем теле. Забравшись пальцами рук в шелковистые волосы Саймона, она прижалась к нему и ответила поцелуем, столь страстным, что из горла у него вырвался громкий стон.
Правильно расценив этот звук как призыв к новой активности с ее стороны, Катриона стащила с Уэскотта рубашку, позволяя себе получить удовольствие от прикосновения к его плоти, удовольствие, о котором она так часто мечтала. У Саймона было чудесное тело, идеал мужской красоты, сплошные мускулы и сухожилия. Теплый, гладкий, упругий и сильный. Не удержавшись от желания попробовать на вкус то, что осязали ее руки, Катриона разорвала поцелуй и прижалась губами к коже Саймона в области сердца. Немного соленый и одновременно невероятно сладкий. Уже не стесняясь нескромных чувственных желаний, она дала полную волю своему любопытному язычку.
Уэскотт приподнял Катриону в полу сидячее положение и снял через голову ее ночную рубашку.
77 
