ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Сильнее смерти

Прочитала уже большинство романов Бекитт, которые здесь есть и опять, уже в который раз не разочаровалась... >>>>>

Фактор холода

Аптекарь, его сестра и её любовник. Та же книга. Класс! >>>>>

Шелковая паутина

Так себе. Конечно, все романы сказка, но про её мужа прям совсем сказочно >>>>>

Черный лебедь

Как и все книги Холт- интригующие и интересные. Хоть и больше подходят к детективам, а не любовным романам >>>>>

Эксклюзивное интервью

Очень скучно, предсказуемо, много написано лишнего >>>>>




  55  

Фарид еще хотел, чтобы Жан-Люк открыл пошире глаза и уши. Чтобы замечал любую неприятную физиономию, любую неуместную улыбку. Не важно что, лишь бы это дало повод для мести. Жан-Люк был доволен. Фарид любил своего сиамского брата-близнеца, но в наиболее сложных ситуациях предпочитал друга Жан-Люка.

Сейчас по выражению лиц окружающих невозможно было ничего прочитать. Все выглядели удрученными. Их печальные лица резко контрастировали с яркой голубизной неба. Было девять часов утра, и солнце заливало могилы золотым светом. В этом ярком свете ослепительно блестела фиолетовая с серебром епитрахиль священника. Во всем этом была какая-то жестокая красота.

Присутствовала в основном молодежь. Для одинокой девушки у Ванессы Ринже было множество знакомых. Среди горстки людей старшего возраста выделялась супружеская чета скорее сурового, чем скорбного вида; должно быть, родители. Прямой, как палка, отец и расплывшаяся мать. «Stabat mater dolorosa…» [Мать скорбящая стояла… (лат.)] У Жан-Люка в голове вертелись обрывки латинских слов; в детстве он пел в церковном хоре и присутствовал не на одних похоронах.

Он обратил внимание на грузную матрону в застегнутом на все пуговицы плаще. Может, тетка. Плащ был вроде тех, которые носил Богарт в старых фильмах, но на нем они смотрелись лучше, чем на этой бочке. К тому же она не выглядела погруженной в себя и совиным взглядом изучала толпу. Рядом с ней стояла блондинка, похожая на ожившую рекламу скандинавского йогурта. Недурна, хотя и не накрашена и одета в мужскую куртку. Время от времени она наклонялась к Бочке и что-то шептала той на ухо. Они были похожи на Мелузину и фею Карабос.

И, конечно, там были Хлоя и Хадиджа. Хлоя принесла свою виолончель. Жан-Люк вспомнил, что видел ее у Хлои в комнате в тот день, когда нагнал на нее такого страха. У нее есть право почтить память подруги. Это была хорошая идея, смелый поступок. Легко ли избежать фальшивых нот у могилы, в которую вот-вот опустят гроб с телом безвременно ушедшей подруги? Одетая в черные брюки и пальто, из-под которого выглядывал только воротничок белой блузки, бледная, с опухшими глазами, Хлоя проявила себя как отважная девчонка.

Хадиджа была совсем другой. Безумно шикарной. Облегающий костюм, меховая шапочка и темные очки. Она прижимала к груди три белых розы. Рядом с ней стоял человек с красивым лицом, но гораздо старше ее и ненамного выше. Несомненно, хахаль, не устраивавший Фарида. Человек, который никогда не женится на своей любовнице, потому что она арабского происхождения. Или потому, что принадлежит к тому типу мужчин, которые никогда ни на ком не женятся. Поди узнай. Его рука обвивала талию Хадиджи. Сильная рука мужчины, который, может быть, и не женится, но внушает уверенность в завтрашнем дне. Он смотрел прямо перед собой, устремив взгляд в направлении зданий на улице Телеграф.

- «Надеюсь на Господа, надеется душа моя; на слово Его уповаю».

Священник замолчал, толпа зашевелилась, Хлоя вышла вперед, а один из мальчиков-хористов принес ей стул. Она не спеша села, настроила инструмент и подняла смычок. Жан-Люк никогда не слышал такой музыки. Она играла что-то очень красивое, очень грустное и вместе с тем математически выверенное. Когда первый момент удивления прошел, он сосредоточился и попытался увидеть Хлою изнутри. Ему почудилось, что в блестящем золотистом воздухе появился белый единорог, из развевающихся гривы и хвоста которого сыпались звездочки. Стальной наконечник виолончели был серебристым рогом животного, имевшего лицо Хлои, только не распухшее и не заплаканное. Оно было совершенно чистым. Ее шелковое платье блестело в молочном свете солнца.

Потом все потемнело, и Жан-Люк вышел из транса. Небо стало серым. Чем ближе была зима, тем больше утро походило на сумерки. Он почувствовал, что по толпе, воспринявшей перемену погоды как некий знак, пробежала дрожь и вновь воцарилась грусть. Но тут юношу с лицом пастуха и светлыми локонами, выбивавшимися из-под разноцветной шерстяной шапочки, осенило. Он поднял руку с горящей зажигалкой. Это движение тут же подхватили, и вскоре десятки маленьких огоньков трепетали в протянутых руках. «Как на концерте поп-музыки», - подумал Жан-Люк. Отец Ванессы, должно быть, никогда не слышавший о Вудстоке, в ярости обернулся.


Лейтенант Жером Бартельми немало поразился тому, какой эффект возымело присутствие этой компании на похоронах Ванессы Ринже. Рене Кантор с гордостью объяснила ему, что ее сын сам взялся предупредить обо всем по Интернету бывших учеников лицея «Бомарше». В разгар церемонии ему в голову пришла внезапная идея с зажигалками. Парадокс нашей эпохи. Ванесса Ринже была одинокой девушкой, не особенно веселой и не безумно общительной. В реальной жизни для того, чтобы пересчитать своих друзей, ей хватило бы пальцев одной руки. А после смерти, благодаря магии виртуальной коммуникации нашего мира, в ее честь была сыграна величественная сцена прощания. Все хотели сказать ей последнее «прости». Загорались зажигалки. Лица источали скорбь. Не лучше ли было бы в случае необходимости держать всех этих молокососов под рукой? Бартельми наблюдал за начальницей после церемонии с зажигалками и пытался угадать, разделяет ли она его мысли.

  55